|
|
|
|
|
еРабота представляет статьи ведущих компаний.
|
|
|
Офисные времена года
|
Сотрудники, лишенные зарплаты и перспектив, катят бочку на начальство, и все же не двигаются с места. Как только собственник компании, задумав все исправить, отправляет голову наемного директора с плеч и подыскивает новую кандидатуру для освоения светлого рыночного завтра, армия подчиненных, позорно бросая по дороге именное оружие — карандаши и ручки — покидают корпоративное поле брани, кивая на закручивание гаек и наступление давно ожидаемого конца. |
Справедливости ради стоит отметить, что новое начальство редко бывает лучше прежнего. Тот, кто призван все исправить, готовится к погружению во вредное производство, экипируется для авгиевых конюшен. Для него не только стены проштрафившейся конторы, но и все находящиеся внутри сотрудники немного попахивают неудачей.
«Так у вас выросла дебиторка!? — с интонацией доктора Ливси восклицает новая директриса, пролистывая финансовые документы в первый рабочий день. — Прекрасно! Наполовину провалились продажи? Так-так!». Она хирург, она знает, как лечить. Резать к чертовой матери, не дожидаясь перитонитов.
«Вы опоздали на 12 минут, — сбивает она менеджера с ног своим требовательным взглядом. — Вы не уважаете заведенный порядок?». «Кем заведенный?» — в ужасе шепчет миловидная солдатка, все еще не веря, что дама с небрежной прической — ее новый главнокомандующий. «Вы ведь подписывали трудовой договор?!» — набрасывает на нее лассо опытная ковбойша с генеральскими погонами, враг всех краснокожих, часто посещающих солярий. «Я не уверена, они так часто менялись… — падает со своей лошади рядовая сотрудница. — Можно я вам все объясню? Я же больше не буду опаздывать!» — фиксирует она свое поражение.
После первой короткой схватки в стане «своих» воцаряется нерабочая тишина. Всякий топит отчаяние в аське. На конторской кухне вчерашние зачинщики смуты против прежнего генерала вдруг начинают ощущать себя ронинами, не сумевшими уберечь своего сюзерена от смерти.
«По крайней мере, Ирина Геннадьевна не позволяла себе так хамить», — поправляя помаду после перекуса, пронзительно шепчет одна. «Кто этой новенькой, Вере Яковлевне, сказал, что она вправе менять сложившийся у нас за пять лет порядок?» — оберегая ногти от убивающего воздействия моющего средства, говорит вторая и неловко полощет свою тарелку под струей холодной воды.
«Девушки, мне не нравится, что перерыв на питание затмевает для вас все остальное. Давайте регламентируем это время? — грозно вклинивается невесть откуда взявшаяся Вера Яковлевна. — Скажем, будем организовано обедать с 13.00 до 14.00. И кстати, Елизавета, вы до сих пор не написали мне отчет по вашим вчерашним встречам. А вы, Ольга, не показали мне новую, подчищенную базу!».
И предводительница стремительно уходит, делая звонкие повороты на своих каблуках. В конце всех офисных коридоров слышится ее голос, обличенный на этот раз в корректно-встревоженную оболочку: «Илья Валентинович, мне кажется, в коллективе не понимают всю серьезность поставленных перед ними задач».
Илья Валентинович на старте своей предпринимательской карьеры казался вечнозеленым. В нем легко сочетались азарт деятельного человека и осторожность знающего себе цену застрельщика новых идей. Он упорно не бронзовел, несмотря на строгий костюм много улыбался и делал женщинам комплименты. А как результат — легко вел свой расфуфыренный женский коллектив к новым стратегическим победам.
С годами его личный календарь накрутил-таки осень, он как-то сник и даже немного пожух. Осторожность выросла в отстраненность, а азарт — в консервативный расчет. И хотя в коллективе для него давно уже не находилось места, он все раньше появлялся на работе и все позже закрывал за собой дверь. На переговорах он называл себя кротко: «акционер».
И вот теперь он устало и в упор смотрел на свою новую «правую руку». Она не дожимает, она пришла жаловаться, она, призванная ему помочь, сама нуждается в помощи. «С ними нужно помягче, — без выражения произносит Илья Валентинович и обводит офис экономным жестом. — Я понимаю, приручить их будет нелегко. Но ведь было время, когда они эффективно работали!».
Он сам не знает, куда все делось. Его бизнес мало-помалу превратился в технологию, человеческая энергия из него ушла. Он давно перестал ловить себя на мысли, как это здорово, что он такой занятой, успешный и востребованный человек. Теперь на приглашения поучаствовать в какой-нибудь тусовке он привычно отзывается тщательно разыгранным отчаянием: «Господи, если только успею — столько встреч, столько событий!». На самом деле он никуда не спешит и вообще никуда не ходит. Ему удалось спасти свой бизнес, и теперь он вынужден сам за всеми тут приглядывать.
Место у двери его кабинета заняла скромная стайка девушек. Впрочем, их уже давно называют девушками. Они все так же хороши собой и ухожены, как и в двадцать. Но в глазах та же тоска: «И куда все ушло? Как могло уйти именно от меня?!».
«Илья Валентинович, если Вера Яковлевна будет позволять себе такой тон, мы все уволимся. Нам уже нечего терять — зарплата не вовремя, офис душный, никакой корпоративной культуры», — выпаливает главная активистка и ставит вполне осязаемое многоточие.
Она знает, что собственник не дурак, он не готов променять проверенный коллектив на какую-то профурсетку, кочующую из директорского кабинета одной компании — в другую. Он пообещает разобраться. Он вызовет ее, стерву, к себе и скажет: «Мне кажется, ты перегибаешь палку. Мы теряем позиции не только ведь из-за человеческого фактора, но и «благодаря» убитому кризисом рынку — не стоит все сваливать на девчонок. Попробуй управлять ими корректно, не дави своим авторитетом». Пристыженная директриса вернется к возвышенным близостью к самому главному боссу менеджерам и больше не будет высовываться. И все пойдет как раньше. Появятся деньги, пойдут клиенты. Сами пойдут! И можно будет сбегать с работы пораньше, чтобы, как в детстве, бродить по парку с мороженым. И вообще — кто сказал, что человек создан для труда? Человек создан для счастья!
«Увольняйтесь», — зафиксировал Илья Валентинович и закрыл дверь. Ольга отшатнулась от двери его кабинета как от стены огня. В ее памяти возник четвертый закон Финэйгла: «Если работа проваливается, то всякая попытка ее спасти только ухудшит дело». То, что могло, но не должно было произойти, случилось. Мороженого не будет. Занавес.
|
Скопируйте код для размещения анонса этой публикации на своем сайте или в блоге
|
14 июля '10, среда
Антон Веселов
(специально для еРаботы)
|
|
|
Войти в личный кабинет
Зарегистрироваться
